Новости | История проекта | Редакция | авторы | Хотите написать статью? | Ссылки | Гостевая  
По ту сторону опроса
Их разыскивает Империя
Наши Герои
TroZkiy
Точка зрения
Повстанцы: герои или злодеи
ПРО-Образы
Три республики
Техника на грани
X-wing
Колонка R2D2
Gungan Frontier
Библиотека
Неспящие в крестокрыле
За пределами галактики
Галактическая революция
Выше звезд
Генерал Гривус
Ассоциации
Революционные песни о главном
Кантина
Искусство перевоплощения и фарса

Точка зрения

Повстанцы. Герои и Злодеи

Кувыркаясь в своей пустоте, вы можете убеждать себя, будто состоите в общении с Единым; но как только вы начали возиться с глиной, пускай даже электронной, вы - демиург, и от этого никуда не деться, а кто собирается сотворить мир, тот неизбежно уже запятнан и ошибками, и злом... Умберто Эко, Маятник Фуко.

Демиург Джордж Лукас, едва успев создать прекрасную далекую-далекую Галактику, тотчас же не постеснялся хладнокровно и обильно полить ее кровью, закладывая в основу тамошнего бытия Войну. Уже само название Саги - эти милые сердцу желтые буковки на черном фоне - пылает противоборством двух начал. Системы и Мятежа, Тьмы и Света, Порядка и Хаоса, Правды и Лжи. В общем-то, по-другому никогда и не бывает.

Звездный финал Классической Трилогии вознес до небес победителей-повстанцев. Официальная точка зрения Демиурга ниспровергла в пыль и прах любые начинания имперцев, раз и навсегда заклеймив их Злом. Вот вам, зрители, и хэппи-энд - демократия торжествует, огромный флот Империи куда-то наиудобнейшим образом испарился, песни и пляски задействуют всех имеющихся в наличии эвоков, а в столице полным ходом крушат исторические статуи. Да, самое главное забыли - гунганы машут революционными красными флагами и горланят что-то вроде "Наша свабодна!" (ох уж это новое продвинутое издание ОТ DVD). И только ушлые зрители, сравнивая историю далекой галактики с историей земной, до сих пор не могут договориться, какая же все-таки сторона вооруженного конфликта заслужила больше славы. Кто прав - романтические мятежники в оранжевой пилотской униформе или служители порядка в оливковых мундирах?

К чести Творца следует заметить, что все центральные герои Лукаса - очень яркие и непохожие друг на друга. Особенно это касается формально отрицательных персонажей, но о них речь пойдет дальше, а пока разберемся с формально положительными. Что же все-таки делает мятежника мятежником?

Классическая Трилогия. Альянс против Империи.

У революции, как и у горы, есть свои подъемы и спуски, и на разных уровнях ее склонов можно видеть все разнообразие природы, от вечных льдов до весеннего цветка. Каждая зона творит людей себе на потребу, и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами. В. Гюго. Девятосто третий год.

Бунт романтика и мстителя

Многолетний тяжкий труд, подпольная подрывная работа готовы были принести плоды. Время пришло. Революция была на чаше весов. Еще один толчок, последнее героическое усилие, и стрелка этих весов покажет победу. Джек Лондон, Мексиканец.

Начнем наш анализ с конца. Этот толчок, после которого гигантское построение под названием Галактическая Империя начало стремительно рушиться, случился тогда, когда юный и дотоле неизвестный пилот нажал на гашетку крестокрыла. А последним героическим усилием явилось знаменитое старательное перетаскивание одного блудного джедая на ту сторону Света с этой. Олицетворением Новой Надежды Альянса стал простой татуинский парень Люк Скайуокер. И все потому, что по совместительству он сын второго человека Империи Лорда Дарта Вейдера, унаследовавший от папы-Избранного пресловутую Силу в ненормальных количествах (вкупе с идеализмом, а также способностями пилота и технаря). И ведь как вовремя в Альянсе появился Люк! Может, Бен Кеноби не зря восемнадцать лет мариновал парня на растреклятом Татуине, чтобы в нужный момент выпустить все его скрытые возможности на врагов?

"Ну да, я ненавижу Империю".

По крайней мере, так он сообщает Бену, как бы между делом. А делом было отнекивание от ожидающих юношу великих свершений и подвигов. Однако, нелюбовь к государству не мешает Люку весело играться с моделькой имперского шаттла и уже не первый год лелеять мечту поступить в Имперскую Академию. Правда, в вырезанных сценах "Новой Надежды" оказывается, что служить государю-Императору он вовсе не намерен - зато с восторгом встречает предложение Биггса Дарклайтера ускакать на истребителе в Альянс. Скромный мальчишка не хочет быть фермером и мечтает о небесах. Что поделать, раз Татуин - одинокая, пыльная планетка, не интересная ни республиканцам, ни имперцам. Судя по поведению Люка в Мос Айсли, он нечасто бывал в этом малоприятном городке (в отличие от явного кантинного завсегдатая Бена Кеноби). Может, дядя не отпускал - но ведь нахватался же мальчишка этих сказок о том, что далеко где-то далеко есть плохая Империя, а еще дальше - хорошие ребелы.

Люк мечтает о романтике подвигов, но, в отличие от Дон-Кихота Сервантеса, ему не приходится выдумывать себе приключения. Они сами прикатывают к нему домой на колесиках только что купленного R2D2. Но Люк медлит. Его ненависть к Империи латентна до той точки поворота, когда перед сожженными телами дяди и тети он уже не может отступиться. Нередко месть - удел отрицательных героев, но вендетта за родственников по всем нравственным правилам художественного канона осуждению не подлежит. Верно?

Теперь взглянем на полузабытую полочку классической детской литературы - туда наверняка затесалась книжечка "Двадцать тысяч лье под водой", центральный герой которой - таинственный капитан Немо, индийский принц и ученый, ставший кровавым мстителем. С точки зрения международных конвенций Жюль Верн в своем романе вывел образ самого натурального террориста (кстати, образ вполне симпатичный).

- Я сам право и суд! - сказал он. - Я угнетенный, а вон мой угнетатель! Он отнял у меня все, что я любил, лелеял, обожал: отечество, жену, детей, отца и мать! А все, что я ненавижу, там!...
... "Наутилус" благодаря могучей силе своего стремления вперед прошел сквозь корпус корабля так же легко, как иголка парусного мастера сквозь парусину...
... Я увидел развороченную корму, куда вливалась с грохотом вода, затем пушки и предохранительные переборки; по верхней палубе метались толпы черных призраков. Вода все поднималась. Несчастные карабкались на ванты, цеплялись за мачты, барахтались в воде. Это был человеческий муравейник, залитый водой! ...
... Этот страшный судия, настоящий архангел мести, не отрывал глаз от тонущего корабля...

От взрыва первой Звезды Смерти данная ситуация отличается только антуражем и осознанием героя себя как Судии. А ведь будь Люк Скайуокер повзрослее и чуть поискушеннее в такой категории, как Власть, все было бы именно так. Потому что не слишком долог путь от романтика до фанатика.

- ...Я не могу объяснить, не могу рассказать вам, что видел. Я сам едва помню. Но я знаю, что господь ответил мне. И я не смею противиться его воле.
- ...Куда зовет тебя твоё сердце?
Артур поднялся и ответил торжественно, точно повторяя слова катехизиса:
- Отдать жизнь за Италию, освободить её от рабства и нищеты, изгнать австрийцев и создать свободную республику, не знающую иного властелина, кроме Христа!
...
- Так вот, вам ставится в вину ввоз огнестрельного оружия в эту область. Зачем оно вам понадобилось?
- Уб-бивать крыс.
- Страшный ответ. Неужели вы считаете крысами тех людей, которые не разделяют ваших убеждений?
- Н-некоторых из них.
Этель Лилиан Войнич, Овод.

И это говорит один и тот же человек. Только в разные периоды своей жизни - до и после того, как он прошел через ад предательства, нищеты, унижений и смертельных ранений, а его душу поглотило пламя бунта, восстания, ниспровергания строя.

Два образа героев являла революция: молодые гиганты, какими были Дантон, Сен-Жюст и Робеспьер, и молодые солдаты идеала, подобные Гошу и Марсо. Говэн принадлежал к числу последних... ... Он не курил, не пил, не сквернословил... на привале сам аккуратно вытряхивал свой капитанский мундир, пробитый пулями и побелевший от пыли. Он, как одержимый, врывался в самую сечу, но ни разу не был ранен. В его голосе, обычно мягком, порой слышались властные раскаты. Он первый подавал пример своим людям, спал прямо на земле, завернувшись в плащ и положив красивую голову на камень, не обращая внимания на ветер, на дождь и снег. Героическая и невинная душа. Взяв саблю в руку, он весь преображался. Наружность у него была немного женственная, что на поле битвы внушает особый ужас... В той великой импровизации, которая именуется французской революцией, молодой воин сразу же вырос в полководца... В. Гюго. Девятосто третий год.

Нет, Скайуокер-младший, погубивший огромную космическую станцию с миллионами людей на борту, уничтоживший парочку АТ-АТ с солдатами и офицерами внутри них, в конце концов стащивший дыхательную маску со своего отца, без которой он быстро умер, ещё не самый плохой вариант.

Бунт идеологически правильный

А Джемма? Джемма будет сражаться на баррикадах. Джемма рождена, чтобы стать героиней. Это верный товарищ. Это та чистая и бесстрашная девушка, о которой мечтало столько поэтов. Джемма станет рядом с ним, плечом к плечу, и они с радостью встретят крылатый вихрь смерти. Они умрут вместе в час победы, ибо победа не может не прийти. Он ничего не скажет ей о своей любви, ни словом не обмолвится о том, что могло бы нарушить ее душевный мир и омрачить ее товарищеские чувства... Этель Войнич, Овод.

На первый взгляд мальчик производил неблагоприятное впечатление. Это был действительно мальчик, лет восемнадцати, не больше, и не слишком рослый для своего возраста. Он объявил, что его зовут Фелипе Ривера и что он хочет работать для революции. Вот и все - ни слова больше, никаких дальнейших разъяснений. Он стоял и ждал. На губах его не было улыбки, в глазах - привета.
- Он сама революция, ее дух, ее пламя, - подхватил Вэра, - он воплощение беспощадной, неслышно разящей мести. Он ангел смерти, неусыпно бодрствующий в ночной тиши. Джек Лондон, Мексиканец.

Стоит только соединить вместе эти образы, а именно сплавить каким-нибудь алхимическим путем аристократичность и конспиративность Джеммы с непреклонностью и жесткостью Фелипе Ривера, как и получится та самая Лея Органа, душа и знамя революции. Как гордо она смотрит на ненавистного человека в черном! А в безумно талантливой новеллизации 4 эпизода так даже плюется, демонстрируя свои изысканные королевские манеры. Еще большее презрение Лея обрушивает на гранд-моффа Таркина, подчас не выбирая выражений (чего стоит одна только фраза о зловонии) и бесстрашно подвергая критике его доктрину страха.

Ломбардец с горячностью рассказывал ей о нищете калабрийских крестьян, а она сидела молча и слушала, опершись подбородком на руку и опустив глаза. Артуру показалось, что перед ним предстало грустное видение: Свобода, оплакивающая утраченную Республику. (Джули увидела бы в ней только не в меру вытянувшуюся девчонку с бледным лицом, некрасивым носом и в старом, слишком коротком платье.) Этель Войнич, Овод.

Лею Органу, с младых лет воспитанную в доброй традиции оплакивания Старой Республики, зрители тоже воспринимают по-разному. В ней сочетаются и юная пылкость, и максимализм, и властность ("с этой минуты вы будете делать то, что скажу я"). Но никто не станет подвергать сомнению ее смелость и силу, подчас граничащие с безумством.

В момент, когда бойцы разошлись, публике удалось бросить взгляд на мексиканца. Губа у него была рассечена, из носа лила кровь. Когда он повернулся и вошел в клинч, кровавые полосы - следы канатов - были ясно видны на его спине. Но вот то, что грудь его не волновалась, а глаза горели обычным холодным огнем, - этого публика не заметила. Слишком много будущих претендентов на звание чемпиона практиковали на нем такие сокрушительные удары. Он научился выдерживать их за полдоллара разовых или за пятнадцать долларов в неделю - тяжелая школа, но она пошла ему на пользу. Джек Лондон, Мексиканец.

Как и восемнадцатилетний Ривера, исключительно ради блага Революции вышедший на поединок с сильнейшим мастером, Лея оказалась несломимой. С виду хрупкая маленькая девочка выдержала и допрос, и заключение, и угрозу уничтожения родной планеты. Для публики в лице Таркина и прочих имперцев это был наверняка неожиданный результат. Только один раз Лея пыталась схитрить - когда назвала Дантуин базой мятежников, а во всем остальном положилась на непременную для положительного героя прямоту. Принцесса выиграла этот бой, правда, весьма жестокой ценой. Нет сомнений, что Лея будет не раз вспоминать взорванный Альдераан, также как Фелипе Ривера вспоминал погибших под выстрелами солдат родителей.

- Чем сложнее задача, тем больше оснований сейчас же приступить к ней. Вы говорите, что нужно подготовить себя к свободе. Но кто был лучше подготовлен к ней, как не ваша мать? Разве не ангельская была у нее душа?А к чему привела вся доброта? Она была рабой до последнего дня своей жизни. Сколько придирок, сколько оскорблений она вынесла от вашего брата Джеймса и его жены! Не будь у нее такого мягкого сердца и такого терпения, ей бы легче жилось, с ней не посмели бы плохо обращаться. Так и с Италией: тем, кто поднимается на защиту своих интересов, вовсе не нужно терпение. Этель Войнич, Овод.

Лея - максималист, а терпение - это не стиль максималистов. Она вообще не любит ждать. В свои восемнадцать лет она уже не только член имперского Сената, но и один из лидеров Альянса. И уж, конечно, сносить оскорблений и предательства она не собирается. Не успел Ландо Калриссиан отвоевать для нее свободу одним легким нажатием кнопки на голове Лобота, как беспинский авантюрист уже оказался в цепких лапах вуки. Лея с яростью в глазах взирает на удушение Калриссиана и далеко не сразу справляется с эмоциями (не правда ли, милая параллель с удушением Мотти ее отцом - разве только Вейдер вел себя куда спокойнее...). Вообще, к врагам юные революционеры всегда беспощадны. Кто не за нас, тот против нас.

- Да, - ответил Вэра и вздрогнул. - Он посмотрел на меня сегодня. Эти глаза не могут любить, они угрожают; они злые, как у тигра. Я знаю: измени я делу, он убьет меня. У него нет сердца. Он беспощаден, как сталь, жесток и холоден, как мороз.
Джек Лондон, Мексиканец.

Достаточно вспомнить, как Лея смотрит на Люка в момент его откровения о родстве со вторым человеком Империи. На этот короткий миг в ее глазах Скайуокер перестал быть другом, а стал лишь сыном Врага Революции. К счастью, в следующее мгновение равновесие восстановлено, ибо "выше абсолюта революционного стоит абсолют человеческий" (В. Гюго, Девяносто третий год) и кредит доверия Люка пересилил ненависть к Вейдеру. Хвала Силе, а то иначе бы сын до папы и не дошел...

Бунт по должности

Дураки попрекают, что я всех здесь надул центральным комитетом и "бесчисленными разветвлениями". Вы сами меня не раз этим корили, а какое тут надувание: центральный комитет - я да вы, а разветвлений будет сколько угодно.
Ф. Достоевский, Бесы.

К сожалению, в число наименее раскрытых Лукасом образов входят такие персонажи, как бывшие сенаторы Мон Мотма и Бэйл Органа, генерал Ян Додонна итд. Все они - зрелое поколение революционеров. Те, кто помнит Старую Республику, ее демократические свободы, но также и хаос, который она представляла собой в последние годы существования. Что же так привлекает их в идее восстановления былой системы - неутраченный идеализм юности, мечта о панацее в виде народовластия или же что-то еще?

Он из рода, который долгие годы брал всегда своё, шел против короля и против парламента, даже, насколько мне известно, против церкви - древний и почтенный род, как ни жестоко его сейчас давят, притесняют и гонят. Вальтер Скотт, Роб Рой.

А сенатор Бэйл Органа ушел ещё дальше - он из рода настолько почтенного, что как его последний представитель получил право баллотироваться в Верховные Канцлеры Галактической Республики и в тот момент встал практически на самую вершину иерархической пирамиды - одним из трех наиболее достойных разумных существ среди всего многомиллиардного населения Далёкой-далёкой! Но до апогея недостало совсем чуть-чуть. Выборы оказались проигранными. Мог ли человек смириться с поражением, остаться в Сенате и служить счастливчику, в то время как он сам когда-то имел реальный шанс сосредоточить в своих руках верховную власть? Наверное, мог бы. Но поддержание чести рода и собственной чести призывают к обратному, и... Он пытается взять своё.

Забавно, что многие борцы за демократию тщательно берегут свои королевские титулы. Лея - не только сенатор, но и принцесса, а ее отчим Бэйл Органа - принц Альдераана. Ладно, юная принцесса в пылу борьбы с тиранией могла не заметить, какой монархический титул волочится за ней самой, но Бэйл - взрослый человек и искушенный политик. Напоминает героев рассказа Я.Гашека "Как я выбыл из национально-социальной партии":

... А теперь меня самого подкармливала партия. Точнее, не партия, а др Гюбшман. Кто он такой? Вполне приличный и даже добрый человек - до тех пор, пока у него хватало терпения. Правда, терпеливым его не назовешь. Но зато это, ей-богу, единственный его недостаток. Будь др Гюбшман издателем "Мира животных", он наверняка наводнил бы его памфлетами о бедственном положении собак на псарнях, а сам содержал бы псарню и втихомолку торговал собачками. Потому что др Гюбшман - торгаш. Он, к примеру, не прочь потолковать о стращном повышении квартплаты, а, между нами говоря, сам ее повышает. Да и с какой стати ему отказываться от этого?

Но титулы - мелочи. Возможно, это всего лишь благородная традиция далекой-далекой Галактики. Куда интереснее поразмыслить на тему, что ожидает Альянс и Новую Республику после крушения Империи?

- Послушайте меня, - закричал он. - Важно лишь одно - Республика в опасности. Перед нами одна задача - освободить Францию от врага. Для этого все средства хороши. Все, все и все! Когда я сталкиваюсь со смертельной опасностью, я прибегаю к любому средству, когда я боюсь всего, я иду на все. Моя мысль разъярена, как львица. Никаких полумер, революция не белоручка. Немезида не жеманница. Будем сеять спасительный страх. Разве слон смотрит, куда ступает? Раздавим врага...
...Необходимо иметь в Париже революционное правительство. Ежели мы упустим хотя бы один час, вандейцы завтра же войдут в Орлеан, а пруссаки - в Париж. Я согласен в этом с вами, Дантон, я присоединяюсь к вашему мнению, Робеспьер. Будь по-вашему. Итак, единственный выход - диктатура. Значит - пусть будет диктатура. Мы трое представляем революцию. Мы подобны трем головам Цербера. Одна говорит, - это вы, Робеспьер; другая рычит, - это вы, Дантон...
- А третья кусается, - прервал Дантон, - и это вы, Марат.
- Все три кусаются, - уточнил Робеспьер.
В. Гюго. Девятосто третий год.

Новая диктатура и преследование инакомыслящих путем террора - только один из вариантов того, что может последовать за победой Восстания. Дай Сила, чтобы это было не так. Если Империя и доктрина страха хоть чему-то научили лукасовских повстанцев, у них есть шанс ступить на куда менее кровопролитный путь развития государственной структуры:

Учитель, вот в чем разница между нашими двумя утопиями. Вы хотите обязательной для всех казармы, я хочу - школы. Вы мечтаете о человеке-солдате, я мечтаю о человеке-гражданине. Вы хотите, чтобы человек был грозен, а я хочу, чтобы он был мыслителем. Вы основываете республику меча, я хотел бы основать... Он помолчал.
- Я хотел бы основать республику духа.
В. Гюго. Девятосто третий год.

Бунт обыкновенных людей

Они не форс-юзеры, не принцессы, не сенаторы. Это шестеренки, силой которых вертится двигатель мятежа. Именно они делают Революцию возможной. Ведж Антиллес, Биггс Дарклайтер и прочие парни в оранжевой униформе пилотов.

Зачем им Альянс? Или всерьез верят в идеалы? Хм... А что это такое?

Возможно, за это хорошо платят? В биографии Веджа есть пункт, что он подрабатывал на Альянс пилотом транспортного корабля, что давало ему дополнительный доход. Но этого было мало, и потому, когда формировали Красную эскадрилью, Антиллес записался в её ряды. (Звёздные войны. Персонажи. Новая энциклопедия ). А почему бы и нет?

- Почему ты предал короля? - спросила Джулия.
- Бароны платили больше, - ответил гвардеец и испустил дух.
Саймон Грин, Восход Синей луны.

Итак, Альянс платит, и народ тянется к нему. Тогда, соответственно, Империя задерживает платежи. Это косвенно подтверждается рядом фактов. К примеру, Оуэн Ларс не желает отпустить Люка в Академию, поскольку "в следующем году я непременно заработаю достаточно, чтобы нанять новых роботов". Но он утверждал это и в прошлом году - следовательно, труд фермера-производителя продукции себя не окупает, в государстве идёт инфляция или просто душат налоги. Чтобы сагитировать Люка целями Альянса, в вырезанных сценах "Новой Надежды" Биггс Дарклайтер комментирует этот момент следующим образом: Империя собирается национализировать коммерческие предприятия в центральных регионах и не ровен час, когда государственная лапа дотянется и до Татуина. А возможно... Просто нерентабельный это бизнес - земледелие на планете-пустыне без грамма плодородной почвы, когда откуда угодно можно понавезти более дешевых продуктов питания - хотя бы с соседней Набу. Но татуинским фермерам от этого не легче!

Маркиз по-прежнему глядел на незнакомца.
- А вы-то на чьей стороне? - спросил он. - Вы что - республиканец? Роялист?
- Я - нищий.
- Не республиканец, не роялист?
- Как-то не думал об этом.
- За короля вы или против?
- Времени не было решить.
- А что вы думаете о происходящих событиях?
- Думаю, что жить мне не на что.
В. Гюго. Девяносто третий год.

Такая позиция скорее, близка не революционеру, а какому-нибудь Оуэну Ларсу. В романе Гюго ее выражает человек, который, по определению самого автора, "замечает войну лишь тогда, когда она придавит его своей пятою." А что будет, если все-таки придавит?

Выходит, всякий, кто хочет за свою работу деньги получать, - левый. Джон Стейнбек, И проиграли бой.

Простым работягам без разницы, кто там наверху - тиран-император или демократический Республиканский Совет. Главное, здесь и сейчас их труд не вознаграждается так, как должен бы. Значит, надо менять систему!

-... Они спокойно делали своё дело, сознавая в глубине души, что рано или поздно они победят... О движении левых я был начитан куда больше, чем те люди. Но читать - одно, а участвовать самому - другое, они работали, они познали покой и надежду - то, чего мне так хотелось. Джон Стейнбек, И проиграли бой.

"У меня появились друзья - новые друзья из других звёздных систем. Сейчас мы все согласны с тем, что события развиваются, - его голос понизился, как у заговорщика. - Как только мы достигнем одной из периферийных звёздных систем, мы собираемся смыться с корабля и присоединиться к Союзу." (цитируя новеллизацию "Новой надежды"). Биггс Дарклайтер тоже не сам пришёл к идее вооруженного восстания против законного правительства. Его убедили люди из других миров, более широко участвующих в общей жизни Галактики, чем всеми позабытый Татуин. Курсанты Академии (вернее, если опять-таки опираться на книги, капитан Хелиеск и Хобби Кливиан с "Эклиптика"), легко жонглирующие политическими понятиями и могущие по пальцам перечислить все промахи и просчеты Империи, могли показаться наивному провинциальному пареньку чрезвычайно умными, просвещёнными и героическими личностями, и зажечь его своими идеями. Хотя здесь примешиваются и иные мотивы.

Это было уже слишком. Чаша терпения переполнилась, и, хотя ничего заранее не намечалось, голодные звери набросились на своих мучителей. Джордж Оруэлл, Ферма животных.

"Возможно, Империя когда-то была великой и прекрасной, но люди, находящиеся сейчас у власти... Всё прогнило, Люк, всё прогнило," - говорит Биггс Дарклайтер своему другу в их последней беседе по душам, согласно той же новеллизации. И идёт в повстанцы своим путём - от противного. Так дальше жить нельзя - попробуем по-другому. Да, раньше оно, наверное, было хорошо, но сейчас стало уж очень плохо, и поэтому хоть кто-то должен их остановить. Пусть даже скромный ученик Академии родом с Татуина. Кстати, один из признаков революционной ситуации по школьным учебникам истории: "Когда верхи не могут, а низы не хотят..."

Бунт авантюриста

Он нигилист, - повторил Аркадий.
- Нигилист, - проговорил Николай Петрович. - Это от латинского nihil, ничего, сколько я могу судить; стало быть, это слово означает человека, который... который ничего не признает?
- Скажи: который ничего не уважает, - подхватил Павел Петрович и снова принялся за масло.
- Который ко всему относится с критической точки зрения, - заметил Аркадий.
- А это не все равно? - спросил Павел Петрович.
- Нет, не все равно. Нигилист - это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип.
- И что ж, это хорошо? - перебил Павел Петрович.
- Смотря как кому, дядюшка. Иному от этого хорошо, а иному очень дурно.
И. Тургенев. Отцы и дети.

Уж кому-кому, а далекому от звездной бунтарской романтики Хэну Соло никакие принципы не нужны. И Альянс ему тоже не нужен - по крайней мере, поначалу. Революцию и войну он просто не принимает всерьез, ибо слишком хорошо понимает, на чей стороне сила и боевые станции. Так что его цели весьма прагматичны - остаться в живых, выплатить Джаббе долг за потерянную партию спайса, и, конечно, заработать еще. Собственно говоря, а чем плохо?

- Вы столь высокого мнения о немцах? - проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
И. Тургенев. Отцы и дети.

Люк, в сущности, простой деревенский парень. Но даже его уязвляет циничность Соло в 4 эпизоде. А уж Лее, наследной принцессе и аристократке, развязный контрабандист продолжает капать на нервы и до середины пятого. Его кредо - "есть только один человек, который может мне приказывать - это я сам!"

Он враг всех излияний; многие его даже осуждают за такую твердость его нрава и видят в ей признак гордости или бесчувствия; но подобных ему людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли? И. Тургенев. Отцы и дети.

Соло не считается ни с титулами, ни со званиями, но он уважает смелость, искренность, ум и способности. В начале 5 эпизода он снова принимает решение убраться из лагеря мятежников, но не тут-то было... Безусловно, что Альянс как организация никогда не смог бы изменить Соло, зато это сделали Люк и Лея. Революцию всегда сопровождают жулики и аферисты, но далеко не каждый становится повстанцем в душе. Так что в итоге мы получили генерала Соло...

... и генерала Калриссиана! Этот-то, спрашивается, что тут делает? Ландо - второй заметный авантюрист в Альянсе. И вне его.

- Ты ему доверяешь?
- Нет. Но он не испытывает любви к Империи - это всё, что мне известно.

Возможно, он действительно не питает к властям пламенного чувства. Однако как-то ухитряется оставаться юридическим лицом, и не просто мелким частным предпринимателем, вроде старушки, что торговала на татуинском рынке фруктами, а бароном-администратором беспинских газодобывающих разработок. Ни более ни менее. Причем проворачивает дело так, что на Беспине и духу нет имперских солдат, что является явным отступлением от правил - и чуть позже Вейдер угрожает Ландо навести здесь порядок: водворить гарнизон. Интересно, а почему их не было? Без очень короткого знакомства с чиновниками тоталитарного режима явно не обошлось.

- Ну, если так, - сказал Клипсби, - я вам задам загадку. На чьей стороне сэр Дэниел?
- Не знаю, - ответил Дик и слегка покраснел, потому что его опекун в это смутное время беспрестанно переходил с одной стороны на другую и после каждой измены богатства его увеличивались.
Роберт Льюис Стивенсон, Чёрная стрела

Ландо Калриссиан не помышляет о наращивании своих капиталов, хотя Хэн с удивлением видит его превращение в бизнесмена. Тут речь идёт о том, чтобы выжить в условиях жёсткой конкуренции.

"Мы всего лишь небольшой форпост и не слишком самостоятельны."

И ради сохранения этой независимости Калриссиан готов пойти на всё, даже предать друга... Ну, не совсем друга... Так, шапочного знакомого...

Однако жертва не помогает умилостивить злого Лорда. На планету прибывает десант имперских солдат, и все, что Ландо наживал тяжелым трудом... Хорошо, пускай не трудом, а виртуозной игрой в саббак и улыбкой изменчивой Фортуны. Но в этом заключался смысл его новой жизни. А теперь его не стало. Поэтому - почему бы не исправить допущенные ошибки? И заодно сполна отплатить обидчикам? И чем хуже обычного воин, ведомый в бой чувством мести - пускай только за уютную, тихую и спокойную жизнь? Потому что для авантюриста и она - величайшая ценность. Как известно, "всего опасней бунт ягнёнка." (Оноре де Бальзак).

Бунт "сумасшедшего волшебника"

Он был праведник и сам считал себя непогрешимым. Никто ни разу не видел, чтобы глаза его увлажнили слезы. Вершина добродетели, недоступная и леденящая. Он был справедлив и страшен в своей справедливости...
Он видел, как поднималась революция; но не таким он был человеком, чтобы испугаться пробудившегося гиганта, - напротив, сила его сказочного могущества и роста влила в жилы Симурдэна новую жизнь; и он, почти старик, - в ту пору ему минуло пятьдесят лет, а священник старится вдвое быстрее, чем прочие люди, - он тоже начал расти.
В. Гюго. Девятосто третий год.

"Для священника в революции нет середины,"- пишет В. Гюго. Как и для джедая. Оби-Ван Кеноби прожил праведную жизнь, и никто не посмеет упрекнуть старого рыцаря в пороках. Его Добро и Зло - абсолютны. И персонифицированы в джедаях и ситхах. Он, кажется, многие годы не вылезал с Татуина, но при этом свято уверен в том, что Империя заслуживает только одного - уничтожения. А чтобы это стало возможным, нужно ликвидировать ее правителя и добить Дарта Вейдера. Один раз не получилось утопить в лаве бывшего ученика, так ничего, судьба даст второй шанс для победы Добра. Вон и сын Избранного подрос, глядишь, справится с задачей...

Весь запас любви, жившей в его душе, Симурдэн обрушил, если так можно выразиться, на этого ребенка; беззащитное существо стало, пожалуй, даже добычей для этого сердца, обреченного на одиночество...
... И Симурдэну представлялся Говэн в светозарных латах, со сверкающей на челе звездою; попирая мрак, возносится он на мощных крыльях идеала - справедливости, разума и прогресса, а в руке сжимает обнаженный меч; он ангел, но ангел с карающей десницей...
В. Гюго. Девятосто третий год.

Несмотря на то, что Кеноби как истый джедай должен быть свободен от привязанностей он все же положительно привязался к Люку. Это особый тип человеческих отношений. С одной стороны, отеческая любовь и помощь, с другой - непомерные требования к Новой и Последней Надежде Альянса. Оби-Ван верит, что сможет вырастить из Люка светлого рыцаря, который карающей десницей остановит Зло в образе старшего Скайуокера. А коль это зло, то в борьбе с ним любые средства хороши, даже успокоительно-оправдательная ложь типа "Дарт Вейдер предал и убил твоего отца". Если и это не подойдет, что ж, придется напрямую сказать, что твой отец тебе больше не отец. Потому как он Враг Света и Демократии.

"У революции есть враг - старый мир, и она не знает милосердия в отношении его, точно так же как для хирурга гангрена - враг, и он не знает милосердия в отношении ее. Революция искореняет монархию в лице короля, аристократию в лице дворянина, деспотизм в лице солдата, суеверие в лице попа, варварство в лице судьи - словом, искореняет всю и всяческую тиранию в лице всех и всяческих тиранов. Операция страшная, но революция совершает ее твердой рукой. Ну, а если при том прихвачено немного и здорового мяса, спроси-ка на сей счет мнение нашего Бергава. Разве удаление злокачественной опухоли обходится без потери крови?"

Вышеприведенные слова Симурдэна подтверждают его отношение к врагам. Любопытно, что в романе Гюго мы обнаруживаем забавные аналогии. В роли антагониста светлого рыцаря-революционера Говэна здесь выступает двоюродный дед юного героя - некий маркиз Лантенак, полководец Вандеи и убежденный роялист. Этого человека, не менее жестокого, чем тогдашние революционеры, по законам французской Республики неотвратимо ждала казнь. Пока дело касается лишь военных действий, учитель и ученик (Говэн и Симурдэн) едины во мнениях. Но стоило Лантенаку в неведомом порыве сострадания вынести из пожара брошенных детей, и Говэн, уверенный, что "в нем еще осталось добро", более не в силах судить роялиста по суровым законам революции. Даже более того, Говэн жертвует собой ради спасения Лантенака. И по приговору своего учителя Симурдэна светлый рыцарь попадает под нож гильотины.

К счастью для Скайуокера-младшего, Оби-Ван Кеноби куда милосерднее. Но и он отправляет Люка на битву с Вейдером, зная, что проигрыш юного джедая обернется гибелью. Если не от меча Темного Лорда, так от молний Императора. Однако другого пути - примирения сына с отцом - он не видит. Черное и белое. Полутонов нет. Впрочем, a la guerre comme a la guerre.

Приквелы. Бунт против Республики и Ордена

А причем тут приквелы? Дурной пример заразителен, и мы всего лишь повторили приемчик Демиурга Лукаса. Был нормальный герой-протагонист - Люк Скайуокер, а в 1999 году по выходе "Скрытой Угрозы" оказалось, что вся Сага - вообще ни о нем.

Так что и в приквелах полно аналогий Восстания. Здесь также присутствует разрушаемая изнутри Система. На сей раз - это Орден Джедаев и Старая Республика, где живут и трудятся иные мятежники. И это необязательно Силы Зла. Начнем от Адама... простите, от Анакина.

Бунт самой Силы

Кто ищет, вынужден блуждать.
И. Гете, Фауст.

Нет, Анакин Скайуокер ака Дарт Вейдер - еще не Сила Зла. Исходная формулировка намного проще. Он - и есть Сила.

"Кто не был революционером в молодости, тот не имеет сердца, а кто не стал консерватором, тот не нажил ума." Путь этого героя полностью отвечает задумкам процитированной выше фразе Уинстона Черчилля. Анакин Скайуокер был революционером, Дарт Вейдер построил свой Порядок и с честью сражается за него. А все началось с исполненной боли и горя фразы "Я стану самым могущественным джедаем. Я научусь сделать так, чтобы люди не умирали."

Когда я слышу
Об этой всемогущей и, как видно,
Ничем не отвратимой смерти, думы
Несметные в моем уме теснятся
И жгут его. Возможно ль с ней бороться?
Я мальчиком со львом боролся в играх
И так сжимал в объятиях его,
Что он ревел и обращался в бегство.

И даже Ада, сердцу моему
Столь близкая, не понимает мыслей,
Меня гнетущих: я еще не встретил
Ни в ком себе сочувствия! Тем лучше:
Я с духами в сообщество вступлю.
Дж. Байрон, Каин.

Тем легче будет, при таком воззренье,
Тебе войти со мною в соглашенье.
За это, положись на мой обет,
Я дам тебе, чего не видел свет.
И. Гете, Фауст.

Ясное дело, ни Оби-Ван, ни Падме, ни окружающие джедаи таких крамольных мыслей не понимают. И если судьбой байроновского Каина был союз с Люцифером, то судьбой Анакина Скайуокера - понятное дело с каким ситхом. Однако образ юного бунтаря, неприжившегося в Ордене и обществе, это еще не все. Персонаж Лукаса все-таки должен оправдывать свою пресловутую Избранность.

Ему дали имя Куруфинве, но мать называла его Феанором, Духом Огня... И, дав сыну имя, Мириэль сказала Финве:
- Никогда не носить мне больше ребенка, потому что вся моя сила, которая могла бы питать жизнь многих, ушла в Феанора...
... Феанор быстро подрастал, как будто тайный огонь горел внутри его. Он был высоким, с красивым лицом, властным... И он добивался намеченной им цели энергично и настойчиво. Мало кто мог изменить его решение советом или силой. Из всех Нольдорцев того или последующего времени, он стал самым хитроумным и наиболее искусным в ремеслах.
Дж. Р. Р. Толкин, Сильмариллион.

В судьбе главного героя ЗВ мать сыграла не меньшую роль - она, как и Мириэль, отдала сыну всю свою любовь. Девятилетний Эни щедро одарен природой - тут и невероятные технические способности, и чувствительность к Силе, и врожденные таланты пилота. А также заметные социальные навыки - не секрет, что многим одаренным детям общение со сверстниками дается нелегко. Он рано взрослеет, мечтая не только о дальних путешествиях, но и о том, чтобы освободить рабов. Его школой становятся жесткие условия Татуина и мастерская.

Затем Феанор покинул круг судьбы и бежал в отчаянии в ночь, потому что его отец был дороже ему, чем свет Валинора или несравненные создания его рук... Свирепыми и ужасными были его слова, полными ярости и гордыни ... Его гнев и ненависть были главным образом обращены к Морготу, хотя многое из того, что говорил Феанор, породила ложь самого Моргота. Но Феанор обезумел от горя из-за убийства его отца и похищения Сильмарилей.
Дж. Р. Р. Толкин, Сильмариллион.

Венцом творений рук Феанора были камни Света - Сильмариллы, но самый искусный эльф быстро забыл о том, что их Свет не является его собственностью. Феанор желал отомстить Мелькору-Морготу за смерть отца, но в своем исступлении не выбирал жертв, и от его меча пали другие эльфы (телери). К счастью, второэпизодный Анакин оказался куда более избирательным - по крайней мере, он наказал настоящих виновников смерти и страданий матери. Феанор отказался слушать Валар (богов и учителей эльфов) и высмеял их нерасторопность - сам-то уже собирал войска на битву с Врагом, а боги все еще проливали слезы на своем подобии Олимпа (Таникветиле). Анакин не уживается с более медлительным и флегматичным Кеноби, по его признанию, "Оби-Ван сдерживает его", не дает проявиться его талантам. То ли учитель Скайоукера был и вправду завистлив, то ли просто не понимал ученика, но в результате Избранный восстает против всех - против наставника, Ордена, мира...

Феанор обрек на изгнание и страдание весь свой народ, а сам погиб в битве с огненными демонами, так и не добравшись до Трона Врага. Выбирая между эмоциональными привязанностями к Люку и Императору, Дарт Вейдер принимает драматичное решение и погибает от молний, а его тело сын сжигает на погребальном костре. Последний форс-юзер старой школы уничтожен, и в Силу пришло Равновесие... Вот и готова мораль - не ходите дети, на Темную сторону Силы. Холодно там и неуютно, а блистательный путь Лорда Ситхов, властителя умов и покорителя вселенных все равно оканчивается под электрическим ударом или в реакторе.

Бунт против Бога

Люцифер:
Ты все же мой: непоклоненье богу
Есть поклоненье мне.
Дж. Байрон, Каин.

Мефистофель:
Часть силы той,
что без числа Творит добро, всему желая зла...
... Итак, я то, что ваша мысль связала
С понятьем разрушенья, зла, вреда.
Вот прирожденное мое начало,
Моя среда...
И. Гете, Фауст.

Точно. У Лукаса тоже есть светлая и темная сторона Силы, а третьего не дано... Обращаясь заново к Сильмариллиону, можно сделать вывод: если бы не Мелькор-Моргот (Враг Мира в творчестве Дж.Р.Р. Толкина), Феанор до сих пор преспокойно шлифовал бы свои камешки в светлых эльфийско-валарских землях. А если бы не Палпатин, что бы сталось с Анакином Скайуокером?

И это побудило к мятежу
И сокрушило нас. Отныне мы
Изведали могущество Его,
Но и свое познали. Не должны
Мы вызывать на новую войну
Противника, но и страшиться нам
Не следует, коль Он ее начнет.
Всего мудрее - действовать тайком,
Обманчивою хитростью достичь
Того, что в битве не далось.
Д. Мильтон, Потерянный рай.

В давние незапамятные времена ситхи проиграли войну с джедаями, и в Галактике остался лишь один Орден. Но ничто не способно остановить амбиции и жажду тайных знаний. Адепты Темной Стороны искусно скрываются, передавая свое понимание Силы от учителя к ученику и тратя сотни лет на то, чтобы уверить джедаев в своей гибели. Как показывает история далекой-далекой Галактики, эта военная хитрость себя оправдала.

Необходимо заметить, что Сага Лукаса, несмотря на все ее эпические признаки и добрые канонические традиции сопоставления "тов. Палпатин - Враг Небес", все-таки политическая сказка, но ни в коем случае не религиозный миф. Если в творчестве Дж. Р. Р. Толкина персонифицированное Зло является в некотором смысле едва ли не двигателем истории, то в далекой-далекой Галактике ситуация иная. Проблем в Ордене и Республике вполне хватало и без вмешательства культурного и обходительного канцлера Палпатина ака Дарта Сидиуса. Он просто умел их использовать и своим умом сделал на этом шикарную карьеру.

Хитрыми аргументами он убеждал Феанора в своей дружбе и подбивал его к прежним мыслям о бегстве от оков Валар...
... Снова наступило молчание, пока Феанор размышлял во мраке. Ему казалось, что он окружен кольцом врагов, и Феанор вспомнил слова Мелькора, сказавшего, что Сильмарили не будут в безопасности, если Валар не обладают ими. "Разве он не Валар, как и они? - сказал себе Феанор, - и разве не понимает он их сердца? Да, вор разоблачил воров!"
Дж. Р. Р. Толкин, Сильмариллион

И правда, разве Палпатин не форс-юзер? Вернее, чем ситх не родственник джедаям по Силе? Понаблюдав за Советом Ордена в 1 эп., их расчетливостью и любовью к политическим играм, легко прийти к выводу, что это так и есть. Адепты Света и Тьмы ведут себя почти одинаково властолюбиво. Альтруизм джедаев эгоистичен - да, это парадокс. С одной стороны, они учат спасать мир уже трехлетних детей, с другой стороны, не хотят делиться правом "причинять добро" с юным Анакином. Который в отличие от джедайских подготовничков хочет делать это вполне осознанно.

Он неутомимо разъезжал по штату, произносил пылкие и веселые речи, вдохновенно отгадывал, какие политические доктрины будут иметь успех у публики; он умел горячо пожать руку и охотно давал взаймы деньги. Он пил кока-кола с методистами, пиво - с лютеранами, калифорнийское белое вино - с деревенскими лавочниками-евреями и, когда никто посторонний не видел, пил с ними со всеми виски.
В течение двадцати лет он так же неограниченно правил в своём штате, как султан в Турции.
Синклер Льюис, У нас это невозможно

Иными словами, "кто умеет манипулировать мнением недовольных, определяет судьбу человечества" (Вильгельм Швебель). Будущий Император убедил в своей дружбе юного Анакина Скайоукера, но последний не был единственным недовольным, чье мнение вознесло Палпатина на Трон. Трудно представить, что Галактика, уставшая от анархии, не желала Нового Порядка. Как говорится, не желайте чего-то слишком сильно - вы можете это получить. С точки зрения земных параллелей, империи, созданные умными и расчетливыми людьми, имеют все шансы на развитие и прогресс. Но как это будет осуществлено, и что вообще ожидает Систему десять, двадцать лет спустя? Во всяком случае, поведение элиты государства в 4 эпизоде наводит на мысль, что в этой самой мегадержаве что-то пошло не так.

Он хорошо понимал психологическое значение мелочей и умел мелкими придирками доводить матросов до Исступления. Я видел, как он поднял Гаррисона с койки, как тот убрал валявшуюся не на месте малярную кисть. Но и этого ему показалось мало, и он разбудил еще всех подвахтенных и велел им пойти за Гаррисоном и поглядеть, как он будет это делать. Это был, конечно, пустяк, но его изобретательный ум придумывал их тысячи, и легко можно себе представить, какое настроение царило на баке.
Джек Лондон, Морской Волк

Можно по-разному объяснять существующее положение вещей на боевой станции и распри среди командования. Следя за тем, как Мотти и гранд-мофф относятся к Вейдеру - вроде бы ученику и посланнику Императора, невольно приходит на ум, что ситуация выгодна самому Палпатину. Пока моффы, Таркин и Темный Лорд увлеченно решают проблему о том, кто старательнее послужит Миру и Порядку, ни один из них не покусится на трон властелина Галактики. Неплохо задумано. Система работает на Императора, и великая Сила его терпит. Аж до самого финала шестого эпизода:

Прожженный старый черт с такой закалкой
Сыграл к концу такого дурака!
И. Гете, Фауст.

Бунт против устоев

В конце концов партия объявит, что дважды два - пять, и придётся этому верить. Рано или поздно она издаст такой указ, к этому неизбежно ведёт логика её власти. Её философия молчаливо отрицает не только верность твоих восприятий, но и само существование внешнего мира. Ересь из ересей - здравый смысл. И ужасно не то, что тебя убьют за противоположное мнение, а то, что они, может быть, правы.
Джордж Оруэлл, 1984.

Это страшно, не правда ли? Ужасно, когда за человека всё решает некая безликая организация. Ужасно, когда человек осознает, что действует она исключительно в его пользу. Человек питает привязанность к близким - организация велит держать их на расстоянии. Человек испытывает потребность выплеснуть наружу свои чувства - организация рекомендует хранить благонравное спокойствие. Человек желает убежать, спасая свою жизнь - организация приказывает идти вперед и нести смерть другим людям. Такая деятельность является практикой многих общественных объединений, в том числе и светлого Ордена рыцарей-джедаев. Такая вот ситуация - коллектив манипулирует личностью, даже тот, что был образован из самых добрых намерений.

И что самое неприятное - чем более чисты помыслы соратников, тем более жестокими тиранами они становятся в совокупности по отношению к каждой отдельно взятой личности. Не трать энергию на чувства, сэкономь её для глубокомысленных размышлений... мы же о тебе заботимся! Плюс эмоция - минус ступень жизненного опыта и духовного самосовершенствования. Не смей отступать - за спиной товарищи по партии! Да, джедаю нельзя иметь семью и друзей - ведь если тебя убьют, они, наверное, расстроятся, а ты ж ведь не желаешь доставить им неудобство. И вообще ты должен служить прежде всего Ордену, не отвлекаясь на мелочи вроде частных индивидов - а уж Орден сам послужит всему человечеству, в том числе и тем его членам, которые при ином стечении обстоятельств могли бы стать твоими супругами, приятелями, детьми... Что, другие живут как-то по-иному? Но так ведь мы-то особенные! Мы - лучше!!!

К сожалению, подобная опека не всем нравится.

О'Брайен поднял левую руку тыльной стороной к Уинстону, спрятав большой палец и растопырив четыре:
- Сколько я показываю пальцев, Уинстон?
- Четыре.
- А если партия говорит, что их не четыре, а пять, - тогда сколько?
- Четыре.
Джордж Оруэлл, 1984.

Находятся те, что действуют вопреки навязываемым, пусть и с самыми благими намерениями, правилам, понятиям, стереотипам. Таков Квай-Гон Джинн.

С первых минут Первого Эпизода у зрителей складывается о нём впечатление оппозиционера. Он сразу же одёргивает ученика, когда тот пытается сослаться на авторитет "высокого начальства" - Йоды, Учителя Учителей, перебивая слабую аргументацию Оби-Вана противоположным тезисом. Чуть позже он практически в открытую ссорится с Советом Двенадцати из-за Энекина Скайуокера, подтверждая репутацию скандалиста.

Однако дальше дело не заходит. Даже Кеноби не одобряет поступков мастера. И на полный разрыв с джедаями Квай-Гон тоже не идёт, приходя к компромиссу, как, например, в вопросе об Избранном, которого ему учить запретили - рыцарь поставил на то, что мальчик способный и сам научится. Как может один человек противостоять авторитету овеянного веками Ордена, да ещё и безупречному, сверкающему чистотой и святостью авторитету?

Независимого политического движения она и представить себе не могла; да и в любом случае партия неуязвима. Партия будет всегда и всегда будет такой же. Противиться ей можно только тайным неповиновением, самое большее - частными актами террора: кого-нибудь убить, что-нибудь взорвать.
Джордж Оруэлл, 1984.

Или привести в Храм маленького мальчика с небывало высоким уровнем мидихлориан в крови...

Вместо заключения

Меняются времена и нравы. Бывшие мятежники сами создают государства и учатся подавлять восстания, а схема конфликта и противостояния навеки остается прежней. Как бы только не забыть в этой всегалактической суматохе, что от великого до смешного один шаг. И чем больше мы накручиваем регулятор канонического контраста плохих имперцев и хороших повстанцев, или злобных ситхов и пресветлых джедаев, тем созвучнее становится поединок Добра со Злом банальной драке Бобра с Ослом. Где-то надо остановиться и признать, что в гражданской войне априори не прав никто, абсолютного Добра для всех не сыщешь, а Свет и Тьма друг без друга не существуют.

И тогда все встанет на свои места.

Альма, Надежда.


К слову: Точка зрения авторов может не совпадать с точкой зрения редакции журнала, его читателей и уважаемого господина Дж.Лукаса.

Идея и поддержка © Nash Brik
Техническая поддержка: serduk.org.ua
DeadMorozz © was here ™ | Собрано ручками | FAR forever.